Зачарованная судьба. Йонас Люшер

Начиная читать «Зачарованную судьбу», представляешь алжирского солдата в Первую мировую войну. Алжирская революция ещё далеко. Но Франция готовая принять каждого, способного вести бой. Проникаешься историей простого человека. Газовая атака будет намного позже, а сейчас солдат делает то, что умеет хорошо, сражается.

И вдруг смена повествовательной перспективы. Теперь читатель в центре 1960-го собирается в паломничество с Петером Вайссом искать Идеальный дворец Фердинана Шеваля. Пока Люшер не сильно удивил. Смена перспектив есть и в модернизме, и в постмодернизме. Но, когда читатель оказывается в XIX-ом века, начинается сомнение пополам с гневом, ведь Люшер не делает скидок читателю. Нет четких границ между повествовательными линиями. Читатель проходит через все стадии принятия, а кто-то в социальных сетях начинает плеваться. В итоге насчитал пять повествовательных линий:

1. Первая мировая война, алжирский солдат вступает в бой на стороне Франции накануне первой массированной газовой атаки немцами;

2. Паломничество Петера Вайсса во Францию в поисках своего Грааля и Идеального дворца Фердинана Шеваля;

3. Писатель, заболевший коронавирусом и лежащий в больнице при смерти под ИВЛ;

4. Бунт ткачей в XIX-ом веке против автоматизации их работы;

5. Любовь стендап-комика к андроиду в Каире будущего

Поначалу у читателя диссонанс. Есть ирония и цинизм, присущий постмодернизму (в "Крафте" Люшер иронизировал над капиталистами, неолибералами и технооптимистами, в "Зачарованной судьбе" к тем же объектами иронии добавилась диктатура). Но новое измерение меняет оптику. Автор показывает простые человеческие чувства: стендап-комик искренне любит андроида, алжирец дезертирует с поля брани, писатель боится ИВЛ и других аппаратов, ткачи разбивают новые станки молотками. Отсылки к «Степному волку» изредка, появляющиеся в произведение здесь как нельзя кстати. Во-первых, Гессе – неоромантик, что близко метамодернизму, к коему относятся и произведения Йонаса Люшера. Отсюда поиск оптимизма и лучшего мира в «Крафте». Простые человеческие чувства на фоне рушащегося мира в «Зачарованной судьбе». Надежда на изменения в «Весне варваров». Во-вторых, ключевая метафора "Степного волка" - магический театр - тот скрытый слой, что скрепляет все истории воедино.

Многие помнят ворчуна-старикашку в духе героя трилогии цветов Кеслевского. Магический театр, с помощью которого автор изобразил боязнь героя перед надвигающимся технологическим прогрессом и миром машин, вспоминается реже. Именно технологии – тот клей, что необходим для понимания мира Йонаса Люшера. Ткачи рушат новая станки молотками, писатель боится ИВЛ, алжирец – химического оружия, но есть и оптимистичная нотка – мир, где сосуществуют люди и машины возможен, что доказывает трогательная история любви андроида и стендап-комика. Мир недалекого будущего, где машина наделена эмпатией и чувством юмора, а человек не обращается внимания, что объект его любовного интереса когда-то в прошлом мог считаться ненастоящим. Для влюбленных есть лишь их личный космос. Остальное приложится.