Gloria in excelsis. Миленко Ергович

«Gloria in excelsis» - тяжёлый роман для восприятия. Казалось бы, стилистически ты подготовлен. Не первый раз сталкиваешься с фрагментарным повествованием, сменой голосов. Но темы Ерговичем выбраны непростые: погромы усташей, концлагеря, национализм (который мало отличался от турецкого в период в XVIII в). Не зря в конце ребенок несколько раз переспрашивает родителей, надеясь на отрицательный ответ, боснийцы ли они.

Роман исследует механизмы человеческой памяти, травмы и конструирования идентичности на фоне экспансии сначала турками в XVIII в, затем немцами в 1945-ом. Автор развивает три нарративных линий, которые постепенно переплетаются. Первая – история сожжения францисканского монастыря в Крешеве в 1765 и его строительства заново. Вторая – хорватского лётчика в 1945-ом, сбежавшего к британцам, сражающегося с немцами. Третья – рассказ коменданта бомбоубежища в 1945-ом. Линии развиваются неодинаково. История францисканцев длится несколько лет, лётчика – месяцев и дней, коменданта – минут. Локации: у первой – Крешево (турецкая Босния), вторая – Сараево (Босния и Герцеговина), третья – Загреб (Хорватия).

По мере развития повествования, где автор часто вплетает истории второстепенных персонажей, наследуя барочным сказителям Возрождения и Нового времени (применяя рамочное повествование), история выстраивается в сложную сеть ментальных пространств. Автор не просто описывает исторические события, а сталкивает в сознании читателя три базовых домена:

Домен «Священного / Религиозного» (литургический пласт, вынесенный в заглавие);

Домен «Профанного» / Военного (жестокая реальность Второй Мировой и усташских погромов);

Домен «Личного» (интимные воспоминания героев).

В процессе чтения происходит концептуальная интеграция. Из столкновения божественного гимна «Gloria in excelsis deo» и ужасов войны рождается новый, гибридный смысл. Ергович показывает, что разницы нет между диктатурой Османов, Павелича и Тито. В какой-то момент одна из линий начинает доминировать, и мы видим растерянного лётчика, который беспокоится, что скинул бомбу незадолго до отмены приказа. Героя допрашивают при режиме Тито, а все истории кажутся выдуманными и происходящими в сознании рассказчика. Это не единственное когнитивное искажение. Пару раз лётчик отправлялся к францисканцам в сознании, и они его как будто видели. Но автор не дает читателю полной разгадки, заставляя его выстраивать картину самостоятельно, позволяя читателю стать сотворцом.

Память по Ерговичу – медленно затягивающиеся рубцы. Войны, национализм, бедствия, разрушения оставляют глубокие борозды в нашем культурном сознании. И они часть нашей идентичности, будь ты турок, серб, босниец, хорват или любой другой национальности. Ергович в очередной раз дал нам зеркало, чтоб мы вспомнили как получили эти раны. А сделаем ли мы какие-то выводы – вопрос отдельного исследования.