Почитать Сергей Сабуров
14 056

Жизнь как антиутопия: история и творчество Джорджа Оруэлла

Что предшествовало роману «1984», сделавшему жанр популярным.

В закладки

В финале «месяца антиутопии» на DTF мы не можем не вспомнить о книге, само название которой стало синонимом названия жанра. Это «1984» Джорджа Оруэлла. Однако было бы неправильно говорить только об одной книге в отрыве от остального творчества и жизни автора.

История жизни Эрика Артура Блэра (настоящее имя Оруэлла) и его творческий путь — это само по себе антиутопия. Автор девяти полноценных книг и бесчисленного множества эссе, очерков и рассказов, он получил признание и широкую известность уже в последние годы своей жизни, да и то лишь за два произведения. Большую же часть своих 46 лет он прожил в бедности, несчастье и необходимости постоянно соотносить собственные взгляды и убеждения с требованиями общества.

Рассказываем, как бывший полицейский чиновник — выпускник элитной английской школы, — стал самым известным автором жанра, и о том, какое литературное и интеллектуальное наследие он оставил миру.

Ранние годы и первые рассказы

Конец 1910-х. Эрик, мать Ида, младшая сестра Аврил и отец Ричард

Будущий писатель родился в 1903 году, в Индии, в семье британского колониального чиновника. А значит, жизненный путь его был заранее предопределён. Он был белым, он принадлежал к правящему классу по праву рождения. В колониальной стране это автоматически означало, что ему просто таки предначертано стать чиновником самому. Большую часть детства и юности он провёл в Англии, где получил очень приличное образование в престижном Итонском колледже. А в 1922 году — вернулся в британскую колонию Бирму и стал сотрудником колониальной полиции.

Вполне обычный путь для добропорядочного английского буржуа. Однако Оруэлл уже тогда чувствовал в этой предопределённости что-то неправильное. Это чувство подкреплялось ненавистью, которую местное население испытывало по отношению к европейским захватчикам (Бирма была насильно присоединена Британской Империей в 1885 году).

1923 год. Британские полицейские в Бирме. Эрик Блэр — во втором ряду, третий слева

Воспоминания об этом периоде жизни лягут в основу его первых рассказов: «Казнь через повешение» и «Как я стрелял в слона». Это совсем короткие истории, однако уже они наполнены размышлениями о природе власти, насилия и смерти.

Когда я увидел, как осуждённый делает шаг в сторону, чтобы обойти лужу, я словно прозрел, осознав, что человек не имеет никакого права оборвать бьющую ключом жизнь другого человека. Осуждённый не находился на смертном одре, жизнь его продолжалась, так же как наши. Работали все органы: в желудке переваривалась пища, обновлялся кожный покров, росли ногти, формировались ткани — исправное функционирование организма теперь уже заведомо бессмысленное. Ногти будут расти и тогда, когда он поднимется на виселицу и когда полетит вниз, отделяемый от смерти лишь десятой долей секунды. Глаза всё ещё видели и желтоватый гравий, и серые стены, мозг всё ещё понимал, предвидел, размышлял — даже о лужах.

Он и мы вместе составляли единую группу движущихся людей, видящих, слышащих, чувствующих, понимающих один и тот же мир; но через две минуты резкий хруст возвестит, что одного из нас больше нет — станет одним сознанием меньше, одной вселенной меньше.

Джордж Оруэлл, «Казнь через повешение» — 1931 год.

Фунты лиха в Париже

Бедняцкий квартал в Париже. Середина 30-х

Несколько лет Оруэлл проработал на службе, которую искренне ненавидел, о чём позднее писал в нескольких автобиографических очерках. Так что в 1928 году, накопив некий первоначальный капитал, он вернулся в Лондон, шокировав этим поступком всех родных.

На службе он получал 33 фунта в месяц (около 150 тысяч современных рублей). Отказ от такого «хорошего места» очень плохо повлиял на его отношения с семьёй и, особенно — с отцом. Желание сына зарабатывать деньги интеллектуальным трудом казалось им чудачеством и блажью.

Оруэлл недолго задержался дома. Какое-то время он пытался снимать отдельное жильё в Лондоне, знакомясь со здешней окололитературной богемой. Но вскоре переехал в Париж, где гораздо дешевле жить — там его статьи и заметки действительно начали печатать в различных журналах и газетах.

Однако этого оказывается мало. Довольно скоро его сбережения подошли к концу, и он был вынужден работать посудомойкой (plongeur) за 500 франков в месяц (около 35 тысяч современных рублей) плюс кормёжку. Почти половину из этой суммы он отдавал за съёмную комнату.

Примерно в это же время у него случился «литературный выкидыш». В течение нескольких лет он писал роман, основанный на его собственном опыте жизни в Бирме. Книга должна была показать всю социальную несправедливость и порочность имперской системы господства европейцев в колониях. Однако ни одно из издательств, куда Оруэлл обратился, не захотело печатать такую книгу.

Работая по 12-14 часов в сутки, живя на грани бедности и пребывая в постоянном стрессе, автор не нашел ничего лучше, кроме как сжечь своё нерождённое творение.

Фунты лиха в Лондоне

По-видимому, на какое-то время Оруэлл оставил свои мечты стать писателем. Он вернулся в Англию, помирился с родителями и несколько лет жил вместе с ними, переезжая из одного провинциального городка в другой — по мере того, как скудели скромные финансы семьи.

Семья и знакомые помогали ему устроиться: то школьным учителем, то продавцом в книжном магазине. Так постепенно он восстановил расшатанные нервы, чтобы вновь начать писать. Парижский опыт его жизни вскоре превратился в «Дневник мойщика посуды» — полухудожественное автобиографическое описание его жизни в Париже, где он в компании русского эмигранта сначала соглашается писать статьи для большевиков, а потом устраивается работать в ресторан. Сегодня это назвали бы гонзо-журналистикой.

Оруэлл всё-таки не зря вращался в кругах творческой молодежи Лондона. Одна из его знакомых — Мейбл Фирц, — вышла на лондонского издателя Виктора Голланца, который был известен своей симпатией к социализму. Описания парижского дна и жизни бедноты ему понравились. Однако повесть получалась слишком короткой, и тогда Оруэлл решился на отчаянный шаг.

В течение многих недель он одевался в обноски и вливался в жизнь лондонских бедняков — спал в ночлежках или прямо на улице, ел один хлеб, курил найденные в урнах бычки, специально нанимался на самую низкооплачиваемую работу. Получившийся рассказ с первоначальным названием «Ночлежка» стал второй частью его будущей книги. Добавив в текст больше подробностей, он отослал текст издателю, не забыв добавить в него свои соображения о судьбе низших классов двух европейских столиц.

Голланц дал добро, и в 1933 году книга вышла под названием «Фунты лиха в Париже и Лондоне». Не желая стеснять своих родителей, для которых подобные увлечения сына были шоком, Эрик Блэр выбрал для издания псевдоним, с этого дня и навсегда войдя в литературу под именем Джордж Оруэлл.

Новый писатель

Итак, мечта сбылась. Оруэлл стал настоящим писателем. Однако за первый год продаж разошлось всего четыре тысячи экземпляров книги. Это означало, что зарабатывать одной только литературой, как мечталось, Оруэлл всё-таки не сможет.

Так что писателю пришлось вернуться к своей обычной работе. Но почти всё свободное время он писал новый роман. Эта вторая его книга — «Дни в Бирме», описывает опыт колониального чиновника. В ней есть и снобизм англичан, и ненависть местного населения к белым, и взаимная агрессия, и много другой социальной сатиры. А кроме того там есть безмерное одиночество главного героя Флори, в которого Оруэлл вложил свои собственные страхи и непонимание, для чего цивилизованным культурным европейцам необходимо железом и кровью удерживать контроль над чужой страной, где их все ненавидят.

Ни один английский издатель печатать антиколониальный роман не захотел. Большинство — по причине его «непатриотичности». А кто-то, как Голланц, опасался, что Оруэлл описывал собственный опыт, а значит, прототипы героев книги могли быть конкретными людьми, которые подали бы потом в суд.

Тогда через своего литературного агента писатель договорился о печати «Дней в Бирме» в США, где они вышли в октябре 1934 года в издательстве Harper and Brothers тиражом всего в три тысячи экземпляров. Это знакомство с цензурой со стороны вполне культурных и интеллектуальных людей, которые отказали ему по идеологическим соображениям или из страха, он позднее опишет и разовьет во многих своих эссе.

Разумеется, нежелательно, чтобы какое-нибудь правительственное учреждение имело власть подвергать цензуре официально не финансируемые книги — за исключением, естественно, цензуры в целях безопасности, против которой в военное время никто не возражает. Но сегодня главную опасность для свободы мысли и слова представляет вовсе не прямое вмешательство Министерства информации или какого-нибудь другого официального органа.

Если издатели и редакторы так стараются не допустить в печать некоторые темы, то не потому, что опасаются преследования, а потому, что боятся общественного мнения. Самый худший враг, с которым у нас в стране сталкивается писатель или журналист, — это интеллектуальная трусость, и об этом, на мой взгляд, у нас говорят недостаточно.

Джордж Оруэлл, «Свобода печати» — 1945 год.

В конце 1934 года Оруэлл вновь переехал из провинции в Лондон. Теперь у него есть связи, и найти какую-то работу и жилье не представляется проблемой. 11 марта 1935-го вышла третья его книга — «Дочь священника» — единственная, где главной героиней является женщина.

Дороти Хэар — дочка деревенского пастора, — милая, добродушная и очень набожная девушка. Однако, пережив приступ амнезии, она вынуждена скитаться по стране с группой бродяг и нищих, отчего её внутренний мир полностью меняется. По счастливой случайности она возвращается в отчий дом. Однако ни веры в Бога, ни человеколюбия в её сердце почти не осталось.

В этом романе Оруэлл провёл мысленный эксперимент: насколько наше мышление зависит от обстоятельств, в которых мы живём. И выводы он делает самые пессимистичные.

«Да здравствует Фикус», последнее его крупное художественное произведение довоенного периода, вышло в апреле 1936 года. И опять книга получилась автобиографичной. Герой, Гордон Комсток, отпрыск обедневшей аристократической семьи, получил хорошее образование и хочет быть поэтом. Однако жизнь бедняка не очень-то располагает к такой мечте.

Роман получился этаким ответом Оруэлла на вопрос о том, что было, если бы ему так и не удалось издать свою первую книгу три года назад, и какую жизнь ему пришлось бы в таком случае вести. Но этот период для него теперь навсегда останется в прошлом. Имея за плечами четыре книги, наработанные связи и несколько лет непрерывной тяжёлой работы, он вплотную приблизился к тому, чтобы стать профессиональным интеллектуалом.

Оруэлл-публицист

С середины тридцатых Оруэлл активно публиковался в газетах и журналах — The Adelphi, The New English Weekly и других. Окончив Итон и будучи прирожденным букинистом, он отлично разбирался в литературе и скоро стал влиятельным критиком. Однако также его интересовала и политика.

В 1936 году, по заданию Голланца, он отправился в промышленный центр северной Англии, Манчестер, где написал большой документальный очерк о жизни рабочих — «Дорога к Уиганскому пирсу». Эта книга до 2018 года в России не издавалась. А, между тем, там красочно описана жизнь людей, которые позже станут прообразом пролов в «1984» — скотские условия жизни, скотские условия работы, мизерная плата за труд. В то время, как правящие классы получают за счёт этого труда огромные барыши.

Оруэлл, который имел и собственный опыт бедности, всё больше политизировался и сближался с социалистами. Однако ему не нравился социализм, который предлагали в Советском Союзе.

2+2=5

В 30-х годах в среде западных интеллектуалов было модно любить СССР. Режим, который провозглашал своей целью осуществление марксистской утопии, у многих вызывал самые восторженные чувства. Особенно на фоне Великой депрессии и кризиса западной политики и экономики. Немногие ещё знали про чистки, лагеря, а также способы, которыми осуществлялась коллективизация и индустриализация. Немногие понимали, что диктатура пролетариата постепенно превращается в диктатуру одного человека.

Оруэлл, однако, был знаком с несколькими людьми, которые лично бывали в СССР и отнюдь не разделяли общей эйфории. Больше советского коммунизма их пугал, пожалуй, только немецкий нацизм.

Предположим, что программа Гитлера будет реализована. Он предполагает, что через сто лет будет существовать территориально непрерывное государство из 250 миллионов немцев, в котором будет вдоволь «жизненного пространства» (т.е. оно будет простираться где-то до Афганистана), жуткая безмозглая империя, в которой не происходит ничего кроме военной муштры и разведения всё нового пушечного мяса.

Джордж Оруэлл, рецензия на английское издание «Майн кампф» — 1940 год.
1936 год. Отряды милиции, Сарагосса

В 1936 году вспыхнула гражданская война в Испании. Гитлер и Муссолини, не стесняясь в методах, поддерживали генерала Франко, чья идеология очень близка к их собственной. На стороне республики же неожиданно оказался только Советский Союз.

Сталин предоставил левому социалистическому правительству финансовую помощь, оружие и военных советников с тем условием, что республиканская Испания будет вести просоветскую политику и установит у себя советский режим — такой, каким его понимали в Москве, то есть однопартийную диктатуру.

Сложность здесь заключалась в том, что изначально фашистам противостояла широкая коалиция Народного фронта, в которой кроме коммунистов были социал-демократы, левые либералы, анархисты и прочие левые партии и организации всех форм и расцветок. В качестве добровольца одной из таких организаций — Рабочей партии марсксистского единства (исп. Partido Obrero de Unificación Marxista (POUM), в декабре 1936 года Оруэлл прибыл в Испанию.

«Памяти Каталонии»

За последние три года, будучи журналистом, он вёл активную политическую полемику и нажил себе немало врагов. Консерваторов он не любил, потому что они оправдывали империализм и фашизм. А большинство левых превозносили сталинский СССР. И те, и другие отвечали ему взаимной неприязнью. Однако мало кто и из них отправился защищать свои взгляды на войну. А Оруэлл отправился.

Поначалу он был в восторге от того, что увидел в стане республиканцев. В письме своему школьному другу Сириллу Конноли он пишет: «впервые по-настоящему поверил в социализм». В добровольческих отрядах собрались сотни волонтёров из десятков стран. Она наравне делили тяготы армейской службы, вели общий скромный быт и одинаково верили, что общество не должно угнетать отдельного человека. Ради этой веры они и сражались.

Однако POUM были анархистами. И официальное республиканское правительство видело в нём угрозу. Руководителей партии начали постепенно отжимать от руководящих постов, а военные отряды тем или иным способом старались ослабить. Одновременно закрутилось и колесо пропаганды, которая стала обвинять анархистов во всяческих грехах, и в первую очередь — в тайной работе на Франко.

Наши главные враги — фашисты. Однако в их число входят не только сами фашисты, но и работающие на них агенты […] Некоторые из них называют себя троцкистами — это имя замаскировавшихся фашистов, которые пользуются языком революции для того, чтобы породить путаницу. Я спрашиваю, если все это знают, если правительство это знает, почему же с ними не обращаются как с фашистами и не уничтожают их беспощадно?

Хосе Диас, Генеральный секретарь коммунистической партии Испании, 9 мая 1937 года

В мае 1937 года в Барселоне произошли настоящие стычки между правительственными войсками и отрядами POUM. Оруэлл в этот момент находился в увольнении и потому участия в столкновениях не принимал. Во второй половине месяца он вернулся на арагонский фронт и там во время боёв получил тяжёлое ранение в горло.

Несколько недель он провёл в госпиталях. Помимо прочего, от жизни в окопах обострились его хронические болячки в лёгких. Очевидно, что дальше в войне принимать участия он не мог, однако даже уехать из страны для него стало проблемой.

Антипоумовский плакат, 1937 год

Нескольких друзей Оруэлла арестовали по подозрению в шпионаже. В его отсутствие в гостиничном номере провели обыск — изъяли все документы, рукописи и письма читателей. Несколько дней он скрывался от полиции в трущобах Барселоны, пока британское консульство срочно готовило новый паспорт, по которому он мог бы покинуть страну — вот где пригождается прежний опыт бродяжничества.

Наконец, он и ещё четверо англичан покинули Испанию. И вовремя! 13 июля в Барселоне коммунисты провели трибунал, на котором среди десятков прочих добровольцев POUM Эрик Блэр заочно обвинялся в шпионаже и измене родине.

Увиденное и пережитое повергло его в шок. Оруэлл был готов сражаться и убивать фашистов на фронте, но не был готов к тому, что убийства, аресты, пытки и заговоры совершаются в это же время в тылу, и что делают это люди, которые объявляют себя антифашистами. «В чём же тогда разница между Гитлером и Сталиным, — спрашивает он. — Если при всех идеологических различиях, они используют одинаковые методы?». Эта мысль останется с ним до конца жизни и станет определяющей для всего последующего творчества.

Сразу по возвращении из Испании он сел писать книгу воспоминаний «Памяти Каталонии», в которой изложил собственное видение испанской гражданской войны. Однако его постоянный издатель Виктор Голланц отказался печатать книгу с критикой коммунистов, так как это плохо бы отразилось на репутации всего антифашистского движения и могло повлиять на ход войны в Испании.

По той же причине многие из журналов и газет, с которыми обычно сотрудничал писатель, отказывались публиковать также его статьи и колонки. Он мог уйти к правым. Многие из профашистских издателей с удовольствием напечатали бы критику Сталина и коммунистов. Но к ним Оруэлл не желал идти из принципа.

Тем не менее, были у него и единомышленники. Издательство Time and Tide выпустило его рецензию на работу Франца Боркенау «Испанская арена», в которой автор популяризирует придуманный в фашистской Италии термин «тоталитаризм» и проводит параллели между тоталитарными режимами различных стран.

К весне 1938 года для «Памяти Каталонии» наконец-то нашёлся издатель. Им стал Фредерик Уорбург — один из основателей молодого просоциалистического издательства Secker & Warburg. Однако здесь судьба сыграла с Оруэллом злую шутку. Поскольку Уорбург только начинал своё дело, у него почти не было средств на рекламу и продвижение, из-за чего книга провалилась на рынке. В 1938 году из напечатанного полуторатысячного тиража удалось продать меньше половины.

Этот провал вместе с непрекращающимися нападками в левой прессе и серьёзными проблемами со здоровьем, привели к резкому ухудшению состояния Оруэлла. У него идёт горлом кровь. И летом 1938 года он попадает в больницу с подозрением на туберкулёз в обоих легких. В борьбе с болезнью он и проводит почти всё время до начала большой войны.

Вторая мировая война и работа на Би-би-си

В августе 1939-го Германия и СССР заключили пакт о ненападении. У Гитлера были развязаны руки для вторжения в Польшу. Англия и Франция слишком поздно поняли, к чему привела политика умиротворения агрессора.

Тем не менее, подобно многим англичанам, Оруэлл испытывал небывалый патриотический подъём. Его страна наконец-то будет сражаться с фашизмом не на словах, а на деле. Он планировал записаться в действующую армию, но последствия болезни всё ещё сказывались, так что медицинская комиссия признала его негодным к службе. Тогда он с удвоенной силой вернулся к публицистике.

После пакта Молотова-Риббентропа многие английские интеллектуалы пересмотрели свои симпатии к Советскому Союзу. Так что теперь у Оруэлла было больше единомышленников, чем противников, и он мог нормально работать.

С начала войны вышли самые известные его эссе: «Моя страна, правая она или левая», «Литература и тоталитаризм», «Мысли в пути» и так далее. Также Оруэлл записался в лондонское ополчение, где в свободное время передавал наспех набранным гражданским добровольцам свой опыт, полученный в Испании.

До 1941 года в Англии всерьёз опасались морского десанта Германии, а воздушные налёты и бомбёжки продолжались практически до самого конца войны. Этот эпизод Оруэлл впоследствии использует для описания быта Военно-воздушной зоны №1 в «1984».

В 1941 году он написал большое эссе «Лев и единорог: социализм и английский гений», в котором размышлял о том, что, несмотря на сложности всех предыдущих попыток построить социализм, у Англии, в которой сильны старые демократические традиции, возможно получилось бы примирить централизованную экономику, справедливое распределение благ и индивидуальную свободу. В этой брошюре впервые мелькает термин «английский социализм» — тогда ещё он не был окрашен тем зловещим циничным оттенком, каким предстал в «1984».

Кестлер и Оруэлл, коллаж

Тогда же Оруэлл познакомился с Артуром Кестлером. У этого немецкоязычного писателя еврейского происхождения была крайне насыщенная биография. В студенчестве он был ярым леваком, членом коммунистической партии Германии.

После прихода Гитлера к власти он эмигрировал в Париж, потом предпринял большое путешествие по СССР. После начала гражданской войны в Испании приехал туда военным журналистом, был схвачен франкистами и приговорён к смертной казни, однако после его обменяли на жену франкистского офицера. Тогда Кестлер вернулся во Францию и в последний момент перед самым немецким вторжением успел бежать в Англию.

Под влиянием всех этих событий Кестлер написал книгу «Слепящая тьма» (Darkness at Noon), которая произвела на Оруэлла самое глубокое впечатление. История повествует о вымышленном политическом деятеле некой неназванной коммунистической страны — Николае Рубашове, который во имя партийной идеологии вынужден жертвовать товарищами, соратниками, любимой женщиной, а под конец всё равно попадает за решетку по обвинению в госизмене и перед расстрелом добровольно даёт на самого себя показания.

Тюремная часть «1984» во многом копирует «Слепящую тьму», из чего можно вывести, что роман Кестлера оказал на Оруэлла гораздо более сильное впечатление, чем прочие книги подобного жанра. С замятинским «Мы» он познакомился уже после того, как начал работу над романом. А «Дивный новый мир» Хаксли хоть и читал ещё в молодости, но не воспринимал всерьёз.

Ещё одним кирпичиком будущего главного романа в жизни Оруэлла становится работа на Би-би-си. Зная антиколониальную и антиимпералистическую позицию писателя, его приглашают готовить эфир передач, вещающих на индийские колонии.

Черчилль обещал после конца войны предоставить Индии независимость. Однако местные националисты требовали права на самоопределение уже здесь и сейчас, что вынудило Великобританию проводить репрессии против индийской оппозиции. Ситуация в колонии была очень напряжённой. И боссы Би-би-си надеялись, что репутация Оруэлла окажет влияние на местную интеллигенцию и позволит поддержать статус-кво ещё хотя бы несколько лет.

Получив возможность сделать что-то для победы в войне, Оруэлл согласился на предложение. Он старался разнообразить эфиры, приглашать на передачи людей с разными взглядами. Иногда это ссорило его как с начальством, для которого подобные «выходки» были слишком радикальными, так и с той частью левой интеллигенции, которая считала работу на правительственной радиостанции предательством. И хотя последних было совсем немного, сам Оруэлл относился к своей службе довольно скептически.

Не знаю, как долго я ещё пробуду на этой работе, но пока я здесь, мне кажется, наша пропаганда выглядит несколько менее отвратительно, чем могла быть в противном случае.

Джордж Оруэлл о работе в Би-би-си, 1942 год

В ноябре 1943 года, когда в войне наметился очевидный перелом в пользу союзников, Оруэлл оставил радио и решил сосредоточиться на публицистике и новой книге, которую он теперь видел в форме сказки.

«Скотный двор»

В жизни у Оруэлла было два главных интереса — литература и политика. И вот, после ухода из Би-би-си, он загорелся идеей написать художественное произведение на политическую тему. Тему вполне конкретную — перерождение революции и установление тоталитаризма под внешним социалистическим фасадом.

Это должно было стать его манифестом. Однако для того, чтобы любой манифест подействовал, его должно услышать достаточно много людей. А история с «Памятью Каталонии» показала, что с этим могут быть проблемы. И тогда Оруэлл решил облечь свою идею в традицию сказочной сатиры, которая со времён Свифта была в Англии в большом почёте.

По легенде, которую писатель изложил в предисловии к изданию, сказка родилась, когда однажды за городом он увидел, как мальчик лет десяти гонит по узкой тропинке громадную упряжную лошадь и хлещет её всякий раз, когда она хотела свернуть. «Мне пришло в голову, — пишет он, — что если бы такие животные осознали свою силу, мы потеряли бы над ними власть, и что люди эксплуатируют животных примерно так же, как богатые эксплуатируют пролетариат».

Так родилась притча о судьбе русской революции. Только вместо реальных исторических персонажей революцию против жестокого фермера-эксплуататора подняли животные, провозгласившие свою собственную звериную республику, где все животные свободны и равны.

На освобождённой от людей ферме они организовали свои порядки. Однако, как оказалось, жажда власти оказалась свойственна не только людям, но и свиньям, которые постепенно захватили власть на ферме.

Это сравнение сталинского окружения со свиньями особенно не нравилось издателям, к которым Оруэлл принёс свою сказку. Ведь в мире всё ещё шла война, и сталинский СССР на восточном фронте теснил огромные силы вермахта, приближая общую победу союзников.

Голланц и другие рекомендовали внести правки и заменить свиней на каких-нибудь других животных. Однако Оруэлл, который раньше послушно уступал издателям, в этот раз упёрся и заявил, что «Скотный двор» должен выйти именно в том виде, в котором он его задумал.

Не желая сидеть без дела, Оруэлл принял приглашение журнала Observer отправиться в освобождённую Европу военным корреспондентом. Следуя за войсками союзников, он прибыл в Париж, где не бывал со времён своей молодости, а затем поехал уже в саму Германию — в Кёльн, где надеялся дождаться выхода своей новой книги.

Однако даже Уорбург, который раньше помог ему напечатать «Памяти Каталонии», по всяческим причинам оттягивал выпуск «Скотного двора» до осени 1945-го. Оруэлл боялся, что издание снова провалится и окажется никому не нужным, но на волне победы над фашизмом оно получило просто фантастический успех.

Первое английское издание насчитывало четыре с половиной тысячи экземпляров и разлетелось буквально за неделю. Тогда Secker & Warburg напечатали второй тираж — вдвое больше. И он тоже распродался моментально. В Америке влиятельный литературный клуб назвал «Скотный двор» книгой месяца и за 1946 год произведение опубликовали суммарным тиражом в шестьсот тысяч экземпляров — большим, чем все предыдущие книги Оруэлла вместе взятые.

Чистый гонорар от продаж составил несколько десятков тысяч долларов. Такая бурная реакция, сравнимая с прорвавшейся плотиной, кажется, превзошла его самые смелые ожидания и, пожалуй, даже немного напугала. Можно было ожидать, что пришедшая, наконец, слава станет причиной звёздной болезни. Однако у Оруэлла была уже вполне земная болезнь.

Полученный ранее туберкулёз так и не отпустил его окончательно, медленно подтачивая силы и здоровье. Сохранилась его большая переписка с друзьями, где он не раз говорит о том, что по всем прогнозам ему осталось жить максимум несколько лет.

Поэтому на вырученные деньги он лишь снял дом на небольшом острове Джура у берегов Шотландии, где намеревался прожить эти несколько лет отшельником. Однако от чего он не собирался отказываться — это от публицистики и литературы.

Я никогда не был в России, и все мои знания о ней ограничиваются тем, что я прочел в книгах и газетах. И будь у меня такая возможность, я всё равно не захотел бы вмешиваться во внутренние советские дела: я не стал бы осуждать Сталина и его соратников только за их недемократические и варварские методы. Вполне возможно, что при том положении, в каком находится страна, они не могли вести себя иначе, даже имея самые лучшие намерения. Но с другой стороны, для меня было крайне важно, чтобы люди в Западной Европе увидели советский режим таким, каков он есть.

С 1930 года я не видел почти никаких признаков того, что СССР движется к социализму в истинном смысле этого слова. Напротив, по всем приметам он превращался в иерархическое общество, где у правителей так же мало оснований отказаться от власти, как у любого другого правящего класса.

Кроме того, рабочие и интеллигенция в такой стране, как Англия, не могут понять, что сегодняшний СССР сильно отличается от того, чем он был в 1917 году. Отчасти они и не хотят этого понимать (то есть хотят верить, что где-то действительно существует социалистическая страна), а отчасти, привыкнув к сравнительной свободе и умеренности в общественной жизни, просто не могут себе представить, что такое тоталитаризм.

Джордж Оруэлл, предисловие к украинскому изданию «Скотного двора», 1947 год.

Последние годы и «1984»

В 1947 году Оруэлл перебрался на остров, где после трёхмесячного перерыва, вызванного новым приступом болезни, продолжил журналистскую работу. Прошедший после выхода «Скотного двора» год оказался самым плодотворным в его жизни. Оруэлл написал сто тридцать статей и рецензий, то есть по две-три статьи в неделю. Помимо журналов Polemic, Horizon и Partisan Review он регулярно писал в четыре газеты: Tribune, Evening Standard, Observer и Manchester Evening News.

Из статей и эссе этого периода особо стоит отметить «Писатели и Левиафан» — о том, как опасно для творческих людей подстраивать свои произведения под какие-то идеологические рамки. А также «Заметки о национализме», в которых он описывал, как идеологические догмы изменяют восприятие и сознание людей.

Однако, несмотря на всю занятость, главной его работой в эти годы стало написание нового последнего романа.

Глядя на детали биографии Оруэлла невольно в голову приходит мысль, что вся его жизнь была подготовкой к написанию этой книги. Все события, переживания, размышления за все предыдущие годы нашли своё отражение в «1984» даже в мелочах: детство, служба в Бирме, бродяжничество, война в Испании, работа на Би-би-си, литературные и интеллектуальные интересы, круг знакомств.

Ошибаются те, кто подобно певице Loun’е говорят, что главную свою книгу писатель «увидел во сне» или создал посредством одного лишь воображения. Сырьё для такого творчества в первой половине ХХ века было разбросано повсюду. Нужно было лишь суметь его разглядеть и собрать вместе.

На мой взгляд, тоталитарные идеи засели в головах интеллигенции повсюду, и я просто пытался довести их до логического завершения. Действие книги происходит в Великобритании, чтобы подчеркнуть, что англоговорящие народы ничуть не лучше прочих и что тоталитаризм, если с ним не бороться, может восторжествовать где угодно.

Джордж Оруэлл, о романе «1984», 1948 год

Пересказывать сюжет романа не имеет смысла. Во-первых, потому что любое произведение в пересказе звучит нелепо, будь то хоть Шекспир, хоть Оруэлл, хоть Толстой. А во-вторых, потому что о произведении тиражом в миллионы экземпляров на десятках языков каждый хоть что-нибудь да слышал.

Достаточно сказать, что такие термины и понятия как «двоемыслие», «новояз», «большой брат» и многие другие стали нарицательными. В черновом рабочем варианте она называлась «Последний человек в Европе». И это название лучше всего передавало безысходность мира, объединившем в себе худшие проявления тоталитаризма, которые Оруэллу довелось увидеть в своей жизни, и возведшем их в энную степень.

К концу 1947-го черновик был готов. И, как будто дожидаясь этого часа, организм Оруэлла сдался под напором болезни. Несколько месяцев с декабря 1947-го по август 1948-го он безвылазно провёл в больницах и санаториях, сражаясь с туберкулёзом. К осени ему как будто стало лучше, и он вернулся на остров, чтобы переписать роман набело. Но и тогда ему приходилось работать в постели. Это последнее усилие окончательно надломило его.

И после того, как в декабре Оруэлл отослал распечатанный на машинке экземпляр издателю, он слёг уже окончательно. Оставшиеся два года жизни он провёл в больничных палатах. Однако финал жизненного пути Оруэлла оказался скорее светлым, чем печальным.

«1984» вышла в свет 8 июня 1949 года. 26 тысяч экземпляров в Англии и 460 тысяч в США только за первый год. Это был полный успех. И главным для писателя здесь были даже не деньги, к которым за короткий срок своей славы он так и не успел привыкнуть, а то, что его предостережение увидит как можно больше людей.

Прямо в больницу ему приходило множество писем — как от простых читателей, так и от коллег-интеллектуалов. Сам Олдос Хаксли, который когда-то преподавал юному Эрику Блэру курсы английской литературы в Итоне, писал, что хотя он и считает свой вариант будущего, представленный в «Дивном новом мире» более вероятным, это не отменяет того, что «1984» — замечательная и важная книга.

В последних своих эссе Оруэлл вывел и опубликовал два условия, которые должны соблюдаться, чтобы воспрепятствовать торжеству тоталитаризма во всём мире. Во-первых, это технический прогресс, без которого не может обходиться уже ни одно государство, и для поддержания которого нужны люди с хорошим образованием.

Во-вторых, это существование на планете сильных государств с либеральной политической традицией, которые одним фактом своего существования будут вынуждать тоталитарные и авторитарные страны оглядываться на эту традицию.

Малоизвестная экранизация 1956 года

Если бы правители всех стран мира, по сговору или из-за какой-нибудь крайней необходимости, согласились раз и навсегда установить тиранию и погрузиться в варварство, только тогда по Оруэллу на планете мог бы восторжествовать тоталитаризм — такой, каким он описан в «1984».

К концу 1949 года Оруэлл страшно ослабел, и уже не мог работать. Последним из опубликованных им текстов стала рецензия на биографию британского премьер-министра Уинстона Черчилля. В ночь на 21 января 1950 года у писателя снова начался сильный приступ болезни, пошла горлом кровь. Врачи ничего не смогли сделать. И той же ночью Эрика Артура Блэра не стало.

Штрихи к портрету и оруэлловское наследие

Официальные биографы на Западе и в России часто представляют Оруэлла рыцарем, который практически в одиночку отражал атаки полчищ советских агентов и шпионов, желавших погубить западную цивилизацию. Это, разумеется, не совсем так. О чём говорит хотя бы невероятный успех «Скотного двора» и «1984», показавший, что спрос на антитоталитарную и антисоветскую литературу в западном обществе всё-таки был, и был немаленьким.

Неправильно было бы также считать Оруэлла святым подвижником, положившим жизнь на алтарь литературы. Были у него вполне человеческие радости, и даже грешки. В 1936 году перед самым отбытием на фронт в Испании он женился на филологе Эйлин О'Шонесси, и на протяжении всех последующих десяти лет брака регулярно изменял жене, о чём сохранилось немало свидетельств.

Оруэлл с приемным сыном Ричардом и его жена, Эйлин О'Шонесси

Также можно припомнить печально знаменитый «Список Оруэлла», с фамилиями симпатизирующих коммунизму людей, который уже находившийся при смерти Оруэлл передал через свою подругу британской правительственной структуре.

Однако в последнем случае те, кто пытаются вменить ему этот список в вину, осознанно или неосознанно воспроизводят логическую ловушку: «Любая левая идеология может быть только коммунистической». Это очень удобно советским коммунистам, но фактически в корне неверно.

Почти вся жизнь Оруэлла после Испании была посвящена поиску варианта общественного устройства, который совмещал бы преимущества социализма и демократических свобод. Об этом буквально кричит почти каждая его статья о политике, написанная после 1938 года. И всерьёз думать о том, что Оруэлл предал сочувствующих советскому коммунизму, могут лишь те, кто плохо знаком с его взглядами и текстами.

К тому же, все указанные в списке люди были довольно известными. Это писатели, журналисты, актёры и другие деятели культуры, которые декларировали свою позицию совершенно открыто. Так что даже простого раскрытия личной тайны тут нет.

Ничего сенсационного в этом списке нет. И вряд ли он скажет твоим друзьям что-то такое, чего бы они сами не знали.

Джордж Оруэлл о «списке Оруэлла», 1949 год

В Советском Союзе его активно не любили ещё со времён участия в гражданской войне в Испании. К концу сороковых к этой антипатии прибавилось также то, что экземпляры своих книг он активно пытался переправить в СССР. Неслучайно, например, одним из первых иностранных переводов «Скотного двора» стал украинский.

Полицейский в Бомбее, судебный пристав, сотрудник прооумовской полиции в Барселоне, потом корреспондент жёлтых газет. Вернее всего назвать такого человека тёмной личностью, проходимцем. А вот английская литература опускается до того, что Оруэлл ходит в писателях. На отбросы здесь сейчас большой спрос.

Иван Анисимов, директор Института мировой литературы СССР, 1947 год

В современной России к Оруэллу относятся двояко. Люди, не знакомые ни с чем, кроме «1984», как правило, превозносят его чуть ли не как пророка и кричат: «Всё так и есть!». Те, кто знаком с антиутопией как с жанром, наоборот, критикуют его за то, что предложенная им модель не такая реалистичная, как, например, у Хаксли или Воннегута.

На мой взгляд, чтобы лучше отражать вклад Оруэлла литературу и в культуру в принципе, следует ознакомиться с другими его произведениями и эссе, которые сплошь построены на его личном опыте.

Отказавшись от достатка и статуса, которые давала британская имперская машина, он неизбежно был обречён на бедность. Бедствуя и бродяжничая, он неизбежно пришел к левым социалистическим убеждениям, которые выстрадал буквально на собственной шкуре. Однако как мыслящий человек он не мог не видеть, что советский вариант коммунизма странно мутировал, и уже мало был похож на ту всеобщую утопию, которую обещали, и о которой мечтали левые.

В Британии в 2003 году к столетию со дня рождения писателя переиздали серию его эссе и очерков

Фактически Оруэлл и те, кто в 30-40-е годы, как и он, думали о том, как же построить социализм «с человеческим лицом», по сути, заложили базу для умеренной левой идеологии, которая на рубеже ХХ и ХХI веков возобладала во многих странах Европы. Рыночная экономика, но без дикого капитализма. Социальные обязательства, но без тоталитарного контроля.

О достоинствах и недостатках современной европейской цивилизации можно спорить. Однако нельзя спорить с тем, что какой бы она ни была, это в любом случае лучший вариант, чем гротескный тоталитаризм из середины ХХ века, понимание и описание которого стало делом всей жизни Оруэлла и его наследием для всего будущего человечества.

#месяцантиутопии #золотойфонд

{ "author_name": "Сергей Сабуров", "author_type": "editor", "tags": ["\u043c\u0435\u0441\u044f\u0446\u0430\u043d\u0442\u0438\u0443\u0442\u043e\u043f\u0438\u0438","\u0437\u043e\u043b\u043e\u0442\u043e\u0439\u0444\u043e\u043d\u0434"], "comments": 64, "likes": 211, "favorites": 291, "is_advertisement": false, "subsite_label": "read", "id": 27326, "is_wide": true }
{ "id": 27326, "author_id": 14209, "diff_limit": 1000, "urls": {"diff":"\/comments\/27326\/get","add":"\/comments\/27326\/add","edit":"\/comments\/edit","remove":"\/admin\/comments\/remove","pin":"\/admin\/comments\/pin","get4edit":"\/comments\/get4edit","complain":"\/comments\/complain","load_more":"\/comments\/loading\/27326"}, "attach_limit": 2, "max_comment_text_length": 5000, "subsite_id": 64958 }

64 комментария 64 комм.

Популярные

По порядку

Написать комментарий...
14

Раз уж у нас месяц антиутопий заканчивается, могу в комментариях ответить на вопросы по Оруэллу, если они у кого-то будут. У меня за плечами прочитанная автобиография, большая часть часть его основных произведений и эссе. Думаю, смогу достаточно объективно ответить.

Ответить
4

Когда в первый раз он заказал банановый торт с карликом внутри?

Ответить
1

Отличный вопрос. Живое доказательство тому, что Хаксли был прав)

Ответить
1

Может , но вопрос так и остался не отвеченным.

Ответить
0

Ждал когда из торта выпрыгнет Ежи Сармат

Ответить
0

Во первых, огромное спасибо за статью, было очень интересно читать, узнал много нового и очень интересно!
Во вторых, где то слышал, что 1984 была написана под впечатлением испанской войны, где якобы сражения, которых никогда не было, восхваляли героизм выдуманных героев, а реальные, но проигранные сражения, начисто вымарывались из новостей. Это чушь? В вашей статье ничего такого не нашёл.

Ответить
0

Во время работы на БиБиСи он по долгу службы знакомился с пропагандой всех воюющих сторон и говорил что-то в духе, что если бы всё это было правдой, то немцы вот-вот должны были бы взять Москву, а русские - дойти до Ла-Манша.
Если на память, то это самое близкое, что у него могу припомнить, похожее на вашу формулировку. Хотя мог и запамятовать, конечно.

Ответить
0

«Я с детства знал, что газеты могут лгать, но только в Испании я увидел, что они могут полностью фальсифицировать действительность. Я лично участвовал в «сражениях», в которых не было ни одного выстрела и о которых писали, как о героических кровопролитных битвах, и я был в настоящих боях, о которых пресса не сказала ни слова, словно их не было. Я видел бесстрашных солдат, ославленных газетами трусами и предателями, и трусов и предателей, воспетых ими, как герои. Вернувшись в Лондон, я увидел, как интеллектуалы строят на этой лжи мировоззренческие системы и эмоциональные отношения.“

Источник: https://ru.citaty.net/tsitaty/620286-dzhordzh-oruell-ia-s-detstva-znal-chto-gazety-mogut-lgat-no-tolk/

Ответить
0

Напишите, пожалуйста, с чего лучше начать чтение. 1, 2, 3... На ваш взгляд.

Ответить
0

Думаю, для начала подойдут "Фунты лиха" или "Дни в Бирме". Это поможет понять социальную "базу" писателя - почему и для чего он вообще начал писать.
Потом можно взять "Каталонию" или эссе из его политизированного периода. Советую заглянуть на orwell.ru. Там хорошая коллекция переводов.
Ну и вишенкой на торте можно уже садиться за 1984. В принципе, его можно и самостоятельно читать. Но в такой последовательности прочтения оно раскроется полнее.
"Дочь священника" и "Глотнуть воздуха" - только если для коллекции, если хотите прямо всё-всё у него прочитать. Литературоведческие очерки - если знаете английскую литературу. Там для понимания нужна база.

Ответить
14

1984 - единственный роман, который было страшно читать. Реальный хоррор. Кинга и Лавкрафта было просто очень интересно читать, но только тут я почувствовал, как литература (не кино и не игры) может вселять ужас.

Ответить
6

Оказывается, он никогда не жил при социализме, знал о нём чисто понаслышке, а писал свои книги про то, что видел собственными глазами - то есть, про свою страну и про капиталистов. Но его разоблачения британской колониальной политики никто печатать не взялся, а вот про тоталитаризм - пожалуйста, сразу после войны напечатали - сколько угодно.

Ответить
11

как никогда не жил при социализме? в республиканской Испании он вкусил все основные прелести за короткое время, и чудом избежал казни по обвинению в измене

Ответить
7

В Испании он, скорее, вкусил все прелести гражданской войны, а это всё таки другое.

Ответить
2

Гражданин знатно отметился на ниве стука и составления списков "крипто-коммунистов". В Испании его за задницу взяли не просто так.

Ответить
2

когда он составлял список коммунистов, Испанской Республики уже не существовало

Ответить
3

Ну он успел пожить четыре года в лейбористском «государстве всеобщего благоденствия», которое, наряду с позитивной социальной политикой (стимулирование бесплатной медицины, государственное социальное образование и т. п.), занималось введением достаточно жесткой цензуры. Ну а кроме того, втянуло Великобританию в войну с коммунистами Сингапура.

Ответить
1

Сам же Оруэлл сообщил, что имеет представление о СССР только из газет. А в своих сказках он сообщал миру про то общество, которое знал изнутри.

"работа в Бирме как минимум означала, что он был сотрудником Сил Колониальной Безопасности, но наиболее важным являлось последнее место его работы и те секреты, которые он фактически выдал. Очевидно, что будучи смертельно больным, он так пытался рассказать миру о методологии грядущей психологической войны. "

https://art-nuinu.livejournal.com/1991777.html

Ответить
0

А где Оруэлл писал про жизнь в СССР?

Ответить
2

Вот именно. Он писал про свою страну, а все подумали, что про СССР и усатого вождя.

Ответить
0

Безусый отрок, ничего не достиг, а туда же. Это безотносительно СССР.

Ответить
0

Потом он написал "Скотный двор", который как раз таки про нашего усатого вождя.

Ответить
4

Чувак так мило пропустил "Мюнхенский сговор" и лицо Гитлера на обложке "Тайм" и прочее, веселое, заодно СССР опять выведен "Империей зла". Министерство правды однако, вами довольно.

Ответить
13

А какое отношение это имеет к истории Оруэлла? В "Тайм" он не работал, и к германофилам относился с той же неприязнью, что и к советофилам. Лично самого Гитлера и его политику он оценивал вполне однозначно, о чём в тексте есть ссылка. Можете также почитать его эссе или другие работы, написанные в период войны. Там антифашистких вещей много.

Ответить
–6

Самое прямое. И дело не в германофильстве, тем более он писал о нравах царящих в ББС и к советскому строю Скотный двор и 1984 не относятся, но вы их мило в тексте привязали к "кговавым большевикам".

Ответить
7

Я прямо в тексте написал, что вся жизнь Оруэлла - это предпосылка к написанию 1984. Там и БиБиСи и Испания и война. Я дал его прямую цитату в тексте, где он говорит, что писал в том числе и о своей стране, в которой также видел опасность наступления тоталитаризма. Но вы почему-то видите то, что хотите видеть.

Ответить
2

Вы мило врете СССР=тотализм, хотя та же Англия была ничем не лучше Германии. и лживы как ББС.

Ответить
0

Англичане строили концлагеря? Или хотя бы Гулаг?

Ответить
6

С подключением.
Англичане изобрели концлагеря.

Ответить
0

Геноцид по современным понятиям изобрели турки, если не раньше. Но вот только с холокостом ничего не сравняется ни по каким определениям.

Ответить
2

только с холокостом ничего не сравняется ни по каким определениям.

Куда там 27 миллионам уничтоженных советских граждан до 6 миллионов евреев.

Да и про тех же англичан ты видимо не всё знаешь.

Ответить
0

ну для классовых врагов и инакомыслящих, англичане все таки не строили лагеря

Ответить
1

Это ведь в корне меняет дело!

А для кого они строили концентрационные лагеря?

Ответить
0

для буров с которыми воевали, например

Ответить
0

А почему воевали с бурами?
И самое интересное - почему же их сажали в концентрационные лагеря?
Они ведь наверняка не были инакомыслящими и не препятствовали осуществлению британских интересов.

Ответить
0

Они просто пытали и убивали в тюрьмах граждан левых взглядов.

Ответить
1

А в чем проблема Гитлера на обложке "Тайм"? Путина же они тоже публиковали.

Ответить

Комментарий удален

0

Ты ко мне во врачи записаться решил товарищ "дИбил"?

Ответить
0

Убейте себя, Дибиленок, вам поможет!

Ответить
0

Опять "дибил" через "и", иди уже в школу, советчик.

Ответить
1

Почему?

Ответить
5

Потому что из всех книг эта для меня осталась самой непонятной. Как и сам эпизод в его биографии, когда она была написана. У него наступил какой-то странный период пацифизма, когда он хотел закрыться от всего, не думать ни о войне, ни о политике, ни о каких глобальных проблемах. Эта книга стала плодом таких размышлений. Собственно, главный герой опять получился очень автобиографичным.
Между яростной и политизированной "Каталонией" и пасторально-пацифичным "Воздухом" прошло всего несколько месяцев. И такая разительная перемена. А ещё через несколько месяцев - после начала войны - все вернулось вспять. И ни в одном из биографических источниках я не нашел достаточно внятного описания, что стало тому причиной.
А без этого понимания судить о книге было сложно. Поэтому пришлось её упустить. Извините меня за это.

Ответить
0

Мне кажется в тот период он просто перегорел и переосмысливал свою жизнь.
А книга крутая. Местами страшно даже. Особенно когда прямо к тебе обращаются.
Нас ведь всегда поражает книга, что вровень с нашим на тот момент развитием, настолько вровень, что кажется: написали лично для тебя.

Ответить
0

Мне было лет 17, когда я все ещё отличался впечатлительностью.
Сидя на крыльце, я жадно проглатывал последние страницы романа. В руке дотлевала третья сигарета подряд, а счётчик «страниц» читалки на дешевом телефоне неумолимо стремился к нулю. Серое шоссе напротив сливалось с серой листвой и не менее серым небом.

Воспитанный в эпоху «Голливудского хэппи-энда», мой разум требовал нечто светлого и доброго в конце.

Последняя страница.

Мне, Студенту муз.колледжа, трудно было снять розовые очки, в которых до сих пор зеленела трава, не смотря даже на то нищенское существование младшего сына вдовы-педагога в пригородном «гетто» маленького провинциального городка, где, если ты не наркоман, то, как минимум, в «банде гопников». Я все ещё надеялся.

Последнее предложение.
Точка.
Я поднял глаза. Только одно смогло протяжно вырваться из моих уст:
-Аахууееть...

Я любил Большого Брата.

Ответить
1

Оруэллу предшествовал Замятин, с которого всё Оруэлл и слизал.

Ответить
0

Хорошая статья, спасибо.)

Ответить
0

Замечательная статья. Автору благодарность.

Ответить
0

Пора расчехлять попкорн и смотреть на срач в комментариях вокруг коммунизма.

Ответить
2

Срача не будет. Мы культурные)

Ответить
10

*культурные коммунисты

Ответить
1

Слишком оптимистично. Достаточно какому-нибудь жирному трольцу разжечь искорку, а дальше оно само. Будто не видали такого...

Ответить
0

POUM не были анархистами. Автор 2 организации в одну слил.

Ответить
0

Можете подробнее раскрыть вашу мысль?

Ответить
0

Вы в тексте назвали поум анархистами. Но в реальности и книге поум это обычные марксисты, а анархисты это отдельная организация, которая была основными врагами сталинистов. Насколько я помню, в книге, бои в Барселоне начались между анархистами и сталинистами, а поум почти всю стычку отсиделась в стороне, но на них возложили всю вину.

Ответить
0

Насколько я помню, он воевал именно в отрядах ПОУМ. Вот цитата из "Каталонии":
"...только благодаря «революционной» дисциплине отряды ополчения оставались на фронте; примерно до июня 1937 года их удерживало в окопах только классовое сознание. Одиночных дезертиров можно расстрелять — такие случаи были, — но если бы тысячи ополченцев решили одновременно покинуть фронт, никакая сила не смогла бы их удержать. В подобных условиях регулярная армия, не имея в тылу частей заграждения, безусловно разбежалась бы. А ополчение держало фронт (хотя, сказать правду, на его счету было немного побед и к тому же, оно почти не знало дезертирства. В течение четырех или пяти месяцев, которые я провел в P.O.U.M., я слышал лишь о четырех случаях дезертирства..."
Вот ещё - о столкновениях в Барселоне:
"...Коммунистическая и прокоммунистическая печать всю вину за бои в Барселоне возложила на P.O.U.M. События изображаются не как стихийный взрыв, а как заранее подготовленное, запланированное восстание против правительства".
Насчет анархизма - тут однозначной оценки нет. Оруэлл не ставит знак равенства между анархизмом и ПОУМ, тут вы, пожалуй, правы. Однако если оценивать по политическому спектру, то с советскими коммунистами, троцкистами или социал-демократами там ещё меньше общего. Поэтому в тексте я поставил "анархистов".

Ответить
1

Меня смутил этот момент "В мае 1937 года в Барселоне произошли настоящие стычки между правительственными войсками и отрядами POUM. Оруэлл в этот момент находился в увольнении и потому участия в столкновениях не принимал". Тут сразу 2 ошибки: 1) Оруэлл принимал участие в столкновениях, про это выдилено большую часть "Дани Каталонии". 2) Столкновения были между сталинистами и анархистами, поум держался в стороне, на них просто повесили вину. Оруэлл в книге опровергает фейки сми. Вот отрывок "P.O.U.M. – слишком малочисленна и невлиятельна, чтобы вызвать беспорядки такого масштаба, и уж наверняка слишком слаба, чтобы организовать всеобщую забастовку. Влияние P.O.U.M. в профсоюзах незначительно, у нее были такие же шансы объявить всеобщую забастовку в Барселоне, как, скажем, у английской компартии сделать это в Глазго. Как я говорил выше, позиция руководителей P.O.U.M. могла в какой-то мере продлить бои, но партия ни в коем случае не могла бы привести к началу боев, даже если бы она этого хотела."

Ответить
0

Ну так я и не спорю, я говорю что поум не анархисты, анархисты это другая организация.

Ответить
0

А если говорить про поум, то они ближе к соц-демократам или троцкистам

Ответить
0

Спасибо, за интересную статью!

Ответить
0

Отличный текст, одновременно затрагивающий основные вехи жизни и творчества писателя и не перегруженный деталями. Вызывает интерес и не заставляет продираться через кучу инфы - удобное и познавательное чтение. Спасибо автору)

Ответить
0

Господа, только заметил, что функция прослушивания текста пропала. Где она, когда так нужна?

Ответить
–1

про два столпа всё всем понятно, но вот малоизвестные "фунты лиха" чисто литературно, по-моему, чуть ли не самый интересный его роман. меж сюжетом про трудовыебудни и нечастыми шпильками в адрес толстосумов и не только красиво проступают человеческие и человечные истории и лица; и этим "фунты" напоминают "гроздья гнева", что, по-моему, суть очень лестное сравнение.

Ответить
–2

Классный лонгрид который я не читал и плавненько перешёл по тексту к двум последним его книгам. И вам советую.

Ответить
0

Прямой эфир

[ { "id": 1, "label": "100%×150_Branding_desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop" ], "adfox_method": "createAdaptive", "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "ezfl" } } }, { "id": 2, "label": "1200х400", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "ezfn" } } }, { "id": 3, "label": "240х200 _ТГБ_desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "fizc" } } }, { "id": 4, "label": "240х200_mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "flbq" } } }, { "id": 5, "label": "300x500_desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "ezfk" } } }, { "id": 6, "label": "1180х250_Interpool_баннер над комментариями_Desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "h", "ps": "clmf", "p2": "ffyh" } } }, { "id": 7, "label": "Article Footer 100%_desktop_mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet", "phone" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "fjxb" } } }, { "id": 8, "label": "Fullscreen Desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "fjoh" } } }, { "id": 9, "label": "Fullscreen Mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "fjog" } } }, { "id": 10, "label": "Native Partner Desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "fmyb" } } }, { "id": 11, "label": "Native Partner Mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "fmyc" } } }, { "id": 12, "label": "Кнопка в шапке", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "fdhx" } } }, { "id": 13, "label": "DM InPage Video PartnerCode", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet", "phone" ], "adfox_method": "createAdaptive", "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "h", "ps": "clmf", "p2": "flvn" } } }, { "id": 14, "label": "Yandex context video banner", "provider": "yandex", "yandex": { "block_id": "VI-250597-0", "render_to": "inpage_VI-250597-0-1134314964", "adfox_url": "//ads.adfox.ru/228129/getCode?pp=h&ps=clmf&p2=fpjw&puid1=&puid2=&puid3=&puid4=&puid8=&puid9=&puid10=&puid21=&puid22=&puid31=&puid32=&puid33=&fmt=1&dl={REFERER}&pr=" } }, { "id": 15, "label": "Плашка на главной", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet", "phone" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "p1": "byudo", "p2": "ftjf" } } }, { "id": 17, "label": "Stratum Desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "fzvb" } } }, { "id": 18, "label": "Stratum Mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "tablet", "phone" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "fzvc" } } } ]
Игру с лучшим стелсом никто не заметил
Подписаться на push-уведомления